П.А.Ойунский

Любимой Феклуше

 

Не сравню с журавлем,

Что блестит серебром, — пташку я полюбил,

Трепет ласковых крыл,

Песни искренней звук, —

Фекла, милый мой друг!

 

Как на небе ночном

Звезды светят огнем,

Так полны озорства,

Так полны волшебства

Очи Феклы моей

В окаймленье бровей.

 

О косе думал я,

Что бежит, как струя,

Солнца радостный блик

В ее черни возник…

Хоть весь край обойду,

Лучше я не найду.

 

Розовее сто крат,

Чем вечерний закат,

Яркость шелковых щек,

Ал румянец-цветок,

Вот он вспыхнул, погас,

Вновь зажегся тотчас.

 

Видел ли кто-нибудь,

Как вздымается грудь

У нее — высока,

И трепещет слегка, —

Так воздушный поток

Лишь пульсировать мог.

 

Шла Феклуша вдали,

Чуть касаясь земли,

Плавен шаг, дивна стать…

Так на водную гладь

Лебедь, сев в тишине,

Вдаль плывет по волне.

 

А как перед окном

Косы ты гребешком

Чешешь, встав ото сна, —

Так чиста и нежна,

Что лишь с радугой я

Мог сравнить бы тебя.

 

Я люблю тебя, чту,

Ты – поляна в цвету,

Что сверкает травой

И томится тоской

По тому, кого ждут,

Кто навстречу идет!

Увядания срок

Перед нами пролег,

И судьбы приговор

Исключает повтор…

Славлю юность твою,

Песни ей пропою.

1922г.

 

Василий Семенович Яковлев — Далан

Белые стерхи

Так рассказывают.

 

Давным –давно, когда деды наших дедов не имели еще ни одного седого волоса, а может быть и раньше, на Индигир-реке жили в мире и согласии люди племени Хангаи и Энге. Племя Хангаи гордилось своими стадами черных оленей – каргенов, гордилось своим умением ловить и объезжать диких и своенравных оленей, а многочисленное племя  Энге  славилось девушками, которые были приветливы и ласковы, полны любви.

Племена разводили оленей, охотились, ловили рыбу и кочевали по угодьям, богатым оленьими выпасами. Хангаи и Энге одевались в замшу из оленьих шкур, шили одежду из непромокаемой рыбьей кожи, одевались в песцовые и лисьи меха. Они кипятили красный тальник, росший по берегам рек, и густым настоем этого тальника раскрашивали одежду из замши и рыбьих кож. И одежда тогда становилась яркой и праздничной. И еще они знали камни, дающие краску самых разных цветов. Были у них духи, которым они поклонялись, а во главе племени стояли седые старейшины, много знавшие о настоящей и прошлой жизни и умевшие предвидеть, что ожидает впереди.

В светлые дни люди Хангаи и Энге съезжались к реке, устанавливали на зеленых холмах сотни тордохов и там проводили все лето. Горели веселые костры, и гулкая земля всю ночь вздрагивала от многолюдного танца сээджэ, и Индигир-река смеялась и радовалась вместе с людьми.

Говорят, костров было так много и так они дружно дымили, что лебеди, спешащие на север к своим гнездам, пролетая над тордохами, желтели от дыма.

Якуты, жившие южнее, называли эти племена юкагирами.  И когда в леденяще морозные зимние ночи далеко на Севере небо вспыхивало разноцветными всполохами, в которых больше было красного, и небо становилось похожим на красноватую шелковую занавесь, якуты говорили: это юкагиры разожгли свои костры.

И  еще рассказывают. Свалилась на юкагиров страшная беда – черная оспа, и обезлюдела Индигир-река. Осиротели тордохи, опустели холмы, разрушились сурты… Смолкли веселые голоса. И только ветер выл над пустыми становищами и раздувал золу остывших очагов…

Но в ту давнюю пору, когда на Индигир-реке было многолюдно, жил на ее берегах один богатый Энге, слава о котором гремела, как тугой бубен, и не было вокруг на много оленьих переходов ни одного человека, кто не слышал бы об этом Энге. И не богатством он был известен, хотя и был очень богат, а был славен своей единственной дочерью, нежной и грациозной, как дикий олень, и прекрасной, как летний цветок, украсивший землю.

Она была приветлива, как весна, и имела любящее сердце матери. И всем, кто бывал у этого богача, девушка очень нравилась. Пожилые женщины, у которых были взрослые неженатые сыновья, увидев красивую девушку, тихонько вздыхали и думали, что хорошо бы иметь эту девушку своей невесткой. Сильные мужчины запрягали своих резвых оленей и готовы были гнать их день и ночь из самых дальних далей лишь для того, чтобы взглянуть на девушку.

И, увидев, как она танцует на зеленом холме, прекрасная словно солнечный луч, впадали в трепет и волнение. И гулко колотились их могучие сердца. А посватавшись и получив отказ, в непреходящей тоске возвращались  в свои становища и еще долгие годы не могли забыть эту девушку и девушка снилась им.

Отец любил свою дочь, но еще больше он любил свое богатство. И потому он хотел найти жениха, который смог бы заплатить за невесту небывало большой выкуп.  Таких женихов в округе ближней не было, и он отказывал всем, кто бы ни просил руки его дочери.

Время шло, и энгинский бай начал беспокоиться: неужели, думал он, на всей Индигир-реке не найдется человека, равного моей славе, равного по богатству, достойного красоты моей дочери, достойного стать моим родственником.

А дочь откровенно горевала: появившись в Срединном мире, думала она, мне, видимо, суждено страдать в одиночестве, так и уйти из этого мира, не став матерью, не вырастив детей.

Но однажды утром отец и дочь  увидели, что перед их тордохом стоят на привязи два прекрасных оленя-бура, и было видно – олени одолели очень дальний путь.

Привязанный бур у тордоха означает, что кто-то приехал свататься. И когда отец согласен отдать свою дочь замуж, он, по обычаю, должен запрячь бура, а девушка, если ее сердце готово принять предложение, отвяжет бура и станет кормить его из своих рук.

Оленей было два, а значит, и женихов приехало двое, но, странное дело, никого из них поблизости не было видно. И это очень смутило богатого Энге и его дочь, но и разбудило великое любопытство.

И только ранним утром третьего дня в ровдужном тордохе бая появились два молодых богатыря. Один жених был из племени Хангаи, а другой приехал с далекой Чукотки. И ни один из них не уступал другому ни красотой, ни статью, ни богатством своих одежд.  На парне племени Хангаи была шуба из рысьих шкур, штаны из собольих шкурок, шапка из камчатского бобра, рукавицы из лапок черных лисиц. Сразу всем было видно, какой это удачливый и умелый охотник. А чукотский молодец был в одежде из черного дорогого пыжика и обут в торбаса из каргена. И оба они сказали нужные уважительные слова о том, что слышали о славном имени энгинского бая, о красоте его дочери и что они приехали свататься  и играть свадьбу.

Как тут быть, если приехало сразу два жениха? По старинным обычаям, оба парня должны прожить у бая в работниках целый год и пасти его оленьи стада. И за лучшего работника бай должен выдать свою дочь замуж.

Целый год парни пасли  оленей. И когда пришло время объявить свое решение, он никому не мог отдать предпочтение: из тысячного оленьего стада не потерялся ни один олененок-тугут, а волки не зарезали ни одного, даже хромого оленя. Оба оказались равны, что зубья новой пилы.

Но за год ловкий бай узнал кое-что полезное для себя: чукотский жених богат и имеет свои оленьи стада, в которых оленей не меньше, чем звезд на небе, а парень из племени Хангаи – сирота, очень добычливый охотник, равного ему по удаче нет.

Энгинский бай про себя решил, что хорошо бы выдать дочь за владельца оленьих стад: лучше иметь богатство в руках, чем ежедневно гоняться за неверным охотничьим счастьем. Бай и не думал спросить  о желании  своей дочери, а если бы спросил, то узнал, что сердце девушки давно выбрало охотника: ежедневное ожидание счастья, кочевая охотничья  судьба для нее были дороже, чем сытая и спокойная жизнь. А может сердце просто выбрало более смелого, более доброго, более любящего?

Энгинский бай сказал женихам:

— Оба вы оказались прекрасными охотниками, и никто не сможет одного из вас назвать лучшим. Но играть свадьбу может только один из вас. Потому решите свой спор по обычаю предков. Пусть победит тот, кто сильнее любит.

По давним обычаям, женихи должны одеть боевые доспехи, взять в руки острое оружие и драться сметным боем. Победитель сыграет свадьбу, а побежденного отнесут в лес и там сожгут его труп на большом костре.

Парни, прожившие друг с другом целый год, привыкли  друг к другу, и, несмотря на то, что между ними стояла девушки, сумели подружиться. Но обычай предков был строг, и они взялись за оружие.

На битву  молодых богатырей энгинский бай собрал народ со всех ближних и дальних округов, а в середину круга ввели парней и поставили друг против друга.

В этот момент кровожадное божество раздора и смертоубийства незримо витало над лугом и ожесточало сердца.  Парни подняли оружие и пошли навстречу своей судьбе.

С яростными криками бились они, обрушивая друг на друга тяжелые удары. Но оба оказались настоящими богатырями, и ни один из них не пропустил смертельного удара, сумел отбить от себя оружие соперника.

Поединок обязательно должен  был закончиться смертью одного из бойцов. Таков обычай предков. И предки знали, что любовь должна победить,  Богиня любви и добра Мать-Хозяйка Иэйэхсит помогает любящему, дает ему силу и удачу.

Так оно и случилось: в самый разгар битвы боевая рогатина чукотского парня сломалась сразу в трех местах. Парень отбросил бесполезное оружие и, гордо выпрямившись, стал спокойно ожидать смерти. А молодец из племени Хангаи опустил оружие – он не мог убить беззащитного, но смелого человека – лишь сказал:

— Я победил. Девушка моя.

Чукотский парень в знак согласия кивнул головой.

Это было против древних правил, и энгинский бай решил воспользоваться случаем. Он оглянулся на своих соплеменников, требуя от них поддержки, и крикнул:

— Ты, парень из племени Хангаи, нарушил обычай предков и не убил своего противника.

За это ты сам должен поплатиться жизнью.

— Это правильно, — закричали байские приспешники. – Нарушив обычай предков, он растоптал наши законы, он смеется над нами. Убьемте его…

Парня схватили, раздели и привязали к дереву. Тучи комаров накинулись на обнаженное тело человека.

— Пусть его кровь выпьют ненасытные комары, — сказал энгинский бай. – А мы убьем его завтра утром, если, конечно, к этому времени еще будет жив.

Когда солнце, совершающее свой круг по небу, чуть снизилось и стало глядеть на становище со стороны севера – а это значит, что по летнему времени наступила ночь – и в тордохах наступила тишина, чукотский богатырь прокрался к привязанному товарищу и перерезал путы.

— Бежим отсюда, — сказал он.

— Нет, — ответил юноша из племени Хангаи. – Я люблю девушку и не хочу с нею разлучаться.

— Ну тогда твое счастье тут, а мое счастье там, — чукотский богатырь вскочил на своего верхового бура и направил его прямо на восток.

Куда мог деться парень из племени Хангаи, если он  был раздет, а его тело измучено комарами.. Шатаясь от слабости, он пришел в тордох девушки. Девушка словно ждала своего суженого. Она не испугалась окровавленного парня, а накрыла его собольим одеялом и стала нежно гладить его истерзанное тело.

Нежные руки любящего всегда прогоняют хворь, дают силу, и вскоре парень стал таким же крепким и сильным, как и прежде.

-Надо бежать, — сказал он.

— Я пойду с тобой, — сказала девушка. – Я пойду туда, куда пойдешь ты.

 

Они надели лучшие одежды, сшитые из шкур белоснежных оленей, обули замшевые торбаса, окрашенные соком красного тальника и, покинув тордох, устремились на Север.

 

Утром энгинский бай обнаружил, что парень, которого он отдал на съедение комарам, исчез, а вместе с ним исчезла любимая дочь. В своей злобе и горе он и не вспомнил о чукотском молодце. И он велел своим воинам бежать по следам парня и девушки, догнать их,  девушку привести обратно в становище, а парня убить.

Воины быстро отыскали свежие следы беглецов, стремительно помчались по Индигир-реке и вскоре нагнали возлюбленных. Парень и девушка, увидев безжалостную погоню, ища спасения, взбежали на крутую гору и остановились на самой ее вершине, на голом каменном утесе, нависшем над рекой, — дальше бежать было некуда.

Они стояли словно снежные бараны-чубуку, загнанные на вершину голого утеса стаей голодных волков.

Воины, ринувшиеся на гору, вдруг остановились: они услышали песню. Парень и девушка пели. В белых одеждах, освещенные ярким солнцем, они стояли, обнявшись, и пели, и было в их голосах столько тоски и боли, что воины не решились идти дальше.

 

— Дух Матушки-Хозяйки Индигир-реки, выслушай нас, — звенела песня. – Нам нет места на этой земле, потому что мы любим. Но не дай залить огонь наших сердец слезами. Научи нас летать, чтобы мы полетели к веселому солнцу.

 

Смолкла песня. И подгоняемые окриками старшего, воины хмуро и неохотно пошли в гору. Но не успели они сделать и несколько шагов, как влюбленные, видя неминуемую гибель и не желая, чтобы их разлучили, бросились со скалы в Индигир-реку.

 

И вдруг на глазах изумленных воинов у парня и девушки выросли за спиной по два белоснежных крыла. И люди-птицы взмыли к бездонному и вечному небу…

 

Рассказывающий у пылающих камельков об этой вечной и прекрасной любви не забудет сказать, что даже ледяное сердце Матушки Индигир-реки, не скоро отзывающееся на ласки весеннего солнца, откликнулось на горячую просьбу влюбленных. И превратило их в белых стерхов с нежными и звонкими голосами. Так велика была любовь…

 

С тех пор на Индигир — реку каждую весну прилетают белые стерхи. Они кружат на синем небе, призывно поют и ищут славное племя Хангаи, ищут многочисленное племя Энге, ищут их дымящиеся кострами тордохи и зеленый холм, на котором гудит и волнуется танец сээджэ…

Ищут и не находят.

 

Иван Гоголев

Ищу волшебный подснежник

 

Чуть небо тронула заря,

Я в путь идти готов.

Тропа бессонная моя

Петляет меж стволов.

 

Я знаю, что в заветный срок

В сырой глуши лесной

Растет волшебный тот цветок –

Подснежник голубой!

 

Чья чашечка росы полна –

Младенчески нежна…

Но может быть цветок грозней,

Чем меч богатырей!

 

И если у тебя беда,

Цветок прибавит сил,

А где-то сподличал, тогда

Пощады не проси!..

 

Друзья смеются надо мной,

Не верят мне друзья.

И все ж опять в глуши лесной

Ищу подснежник я.

 

«Наш век не верит в чудеса!

Чудак, остановись, —

Слышны знакомых голоса. –

Пора. Остановись!»

 

«Ведь жизнь идет, — твердит жена. –

От ложных чар очнись!

Друзья уж носят ордена,

А ты мечты одни.

 

А ты все бродишь по лесам,

На лешего похож.

Наш век не верит чудесам,

Подснежник не найдешь!»

 

«Найду, верь слову моему, —

Я говорю жене. –

И подарю цветок тому,

Кто крепко верит мне!»

 

Поляна Поэзии

 

Есть Поэзии Поляна

Там, где кедрам много лет.

Это даже очень странно,

Что ее на карте нет.

 

В сердце той поляны славной

Олонхо речная гладь.

Слово там, как лебедь плавный,

Приплывет тебя встречать.

 

И прискачет конь крылатый

К бережку на водопой –

Ты взлетишь на круп покатый

И объездишь шар земной.

 

Я сейчас окрою тайну:

Тот, кто только раз один

Путь пройдет необычайный,

Будет вечно молодым.

 

Станет он лучом светила,

Всем дарящий щедрый свет.

Только черствым и унылым

На поляне места нет.

 

Презираю я хоромы,

Гнет вещей, дешевый шик,

Я построю стены дома

Из моих любимых книг.

 

Яркой песнею весенней

Мои окна застеклю,

Светлым жаром вдохновенья

Мою печку растоплю.

 

Пусть скорей друзья нагрянут

Под гостеприимный кров, —

На Поэзии Поляну,

Где я строю Дом Стихов.

 

Материла подготовила А.Гоголева, старший научный сотрудник

Литературного музея им.П.А.Ойунского