Несколько слов об отце

 

Наш Литературный музей с гордостью носит имя Платона Алексеевича Ойунского.

О его деятельности, труде мы много пишем и говорим.

Хотелось бы больше знать об Ойунском и как о человеке, помимо его выдающейся государственной деятельности, и  как писателя, ученого. Кто может рассказать об этом лучше, если не дочь, самый близкий и родной ему человек. И так слово ей — Сардане Платоновне  Ойунской. Вот ее несколько слов об отце:

 

— Наш отец Платон Алексеевич Ойунский прожил короткую, но яркую жизнь. Политическая

и творческая биография его уже хорошо известна.  И мне хотелось бы сказать несколько слов, каким был отец в кругу семьи, в кругу близких ему людей, каким он остался в памяти его детей и близких.

 

Когда за нашим отцом в последний раз закрылись двери его родного дома, ему было 44 года, маме нашей Акулине Николаевне, — 31 год, старшей сестре, Марии, — 11 лет, Саргылане – 6, а мне, младшей, — 3 года.

Из постоянных рассказов матери, сестер, родственников и близких к семье людей, я будто наяву вижу вечно молодой образ отца, самого родного, дорогого и любимого человека.

Вот он, заложив руки за спину, легко прохаживается по кабинету, а сзади я – в стеганых ватных брючках, важно вышагивающая за отцом, повторяющая все его движения и пытающаяся при этом свистеть, как папа. В памяти всплывает и такая смешная картина: трехголовая пирамида, три мордашки, заглядывающие в щель неплотно закрытой двери папиного кабинета, снизу я, в середине Лана, а сверху Муся.

Услышав возню у двери кабинета и, наверно, устав от работы, отец поднимался с кресла и распахивал двери настежь, лукаво щуря близорукие глаза, начинал показывать «фокус»:

дул на ладонь и, вдруг, появлялась конфета, нечастое тогда лакомство. Отец бывал счастлив, глядя на нашу детскую радость.

Иногда мы, уютно устроившись на коленях отца, тихо слушали сказки. Часто папино кресло опрокидывалось, превращаясь в сани; мы ездили на папе верхом или просили катать нас на санях. Видимо, и в таких шумных и подвижных играх отец получал своеобразную разрядку.

В 1931 году семья выехала в Москву: отец поступил в аспирантуру. Здесь родители прожили 4 года. В Москве родились Саргылана и я. Мама со смехом рассказывала, что отец весело подтрунивал над нашей няней, прося ее рассказать, как у нее незаметно укатили коляску с ребенком. Оказывается, шла киносъемка кинофильма «Аэроград», и для одного эпизода требовался грудной ребенок – тут подвернулась я. Старшие сестры, Муся и Лана, и другие дети, живущие по улице Садово-Спасская 16, стали участниками этого фильма.

В 1935 году семья вернулась на родину. Мы поселились в том доме, где теперь музей.

Мы, сестры, посетив музей-квартиру, были взволнованы. Папин кабинет восстановлен в том виде, каким он покинул его много лет назад: кажется, хозяин вот-вот войдет в свой кабинет,

приглашая гостей на задушевный разговор… Живя в этом доме, наш отец с головой ушел

в организацию научного института, вел большую работу по культурному строительству.

Двери нашего дома всегда были открыты для писателей, научных сотрудников, артистов, частыми гостями  были партийные и общественные деятели республики                                                и г.Якутска. Папин кабинет временами превращался в зал заседаний, где шел серьезный разговор о науке, культуре и литературе.

Нежные чувства супружеской и отцовской любви и гордости отец выразил в стихотворении, посвященной нашей маме Акулине Николаевне:

Мать моих четверых

Малышей озорных!

Огнедышит бокал,

Жарок сердца накал.

Пьем, родная моя,

Свет Акуча моя!

 

В 1948 году нам с сестрой Ланой впервые довелось побывать на родине нашего отца, встретиться с родственниками Платона Алексеевича. Они водили нас по тем местам, где прошли детские годы отца: мы купались в той речке и в том озере, где купался маленький Платон; играли и кувыркались на вершине того кургана, где подросток Платон рассказывал друзьям о прочитанном, складывал и пел свои песни; бегали по тем тропинкам, по которой юный Платон ходил на свидание в соседний алас к Феклуше Сокольниковой…

Рассказы о детских годах нашего отца глубоко запали  в душу, и я тогда, может быть, впервые  глубоко задумалась о судьбе отца, о его жизни и борьбе за счастье народа, о своей кровной причастности к делам отца, о нашей семье, о доле, которая выпала нам, с одной стороны – с грустью, с другой – с чувством гордости за отца.

Наша мать достойно вынесла тяжелые испытания. И мы не остались одни со своей бедой:

вокруг было много понимающих и поддерживающих нас людей. На всю жизнь запомнилось, как женщины нашего многолюдного и многонационального общежития приносили в нашу комнату кто что мог: сыр, колбасу, конфеты, курево… Оказывается, они узнали, что семье разрешили свидание с отцом, и приношения предназначались Платону Алексеевичу.

Это было в марте 1939 года…Ярко высвечиваются и другие памятные эпизоды.

Шел первый год Великой Отечественной войны. В декабрьские морозы старшая сестра ходила в легких ботинках, и однажды ее остановил незнакомый прохожий и, узнав, что она дочь Ойунского, отдал ей ордер на валенки.  Какова была радость в нашей семье!

Хорошо запомнился и такой эпизод: начало 50-х годов в Чурапче, октябрьские праздники,

мы с мамой в гостях в семье ответственного работника, и вдруг хозяин и гости запели папину песню «Власть – Советам!».

В тяжелые годы нас поддерживали и материально и морально Н.Е. и А.Е.Мординовы,  мамины братья: писатель С.А.Саввин-Кюн Дьирибинэ и артист В.А.Саввин, зять Г.И.Макаров-Дьуон Дьангылы, сестра М.Д.Соловьева, семья писателя М.Ф.Догордурова и семья красного партизана Д.Н.Дьячковского. Добрым словом мы поминаем нашего отчима Н.Н.Павлова — Тыахыта, который помог матери поставить нас на ноги. С благодарностью мы вспоминаем коллектив учителей Чурапчинской школы и сверстников, с которыми  мы вместе учились, вместе носили пионерские галстуки, вместе вступали в комсомол.

Мы прожили почти 18 лет в томительном ожидании. Теперь имена Платона Ойунского и его соратников по революционной борьбе Максима Аммосова, Степана Аржакова, Исидора Барахова и других вновь вписаны в историю родного края. Живы их дела и память о них.

Их именами названы совхозы, школы, речные и морские суда, улицы городов и сел. Тверда была уверенность П. Ойунского в правоте своего дела:

 

А якутский народ

Мою песню споет,

Среди ясного дня,

Вспоминая меня…

 

..Наше сердечное спасибо якутскому народу за то, что и в горе и в радости он не забывал нас!

 

Приводим и выступления писателей нашей огромной страны, побывавших в Якутии в разные годы на юбилеях П.А.Ойунского.

 

Из темноты полярной ночи –

к радостным весенним рассветам

 

С поэзий народов нельзя познакомиться сразу, вдруг. Поэзия приходит к нам постепенно. Начертанным словом или звучащим. Наверно, мне повезло в том, что якутская поэзия пришла ко мне звучащим словом. Я сначала услышал его, потом прочитал.

Я был когда-то в Якутии. В одном из красивейших мест нашей планеты, на высоком пологом холме, поднявшемся зеленою глыбой над долиной Туймаадой, меня и встретила песня.

Впрочем, не одна. Якутский эпос-олонхо богат песнями. Он весь – сплошная песня.

И они – эти песни, сменяли одна другую, словно специально для того, чтобы я смог прикоснуться к самому источнику поэзии якутов – к их народному творчеству.

Конечно, я не понимал слов, но песня легко убедила меня в том, что поэзия якутского народа очень певуча, музыкальна, богата звукоподражаниями, неожиданными ритмическими поворотами.

Чуть позже мои друзья, писатели Якутии, подарили мне сборник стихов Алексея Кулаковского. Он открыл мне другую грань якутской поэзии – ее лиричность.

А вот теперь, готовясь к этой встрече, я прочел стихи Платона Алексеевича Ойунского.

Едва начал читать – словно в бурный поток попал! Поток очень сильный, напористый, способный захватить и понести!  Много родников питало этот поток. Все в нем было:

и светлые струи народных песен, и снежные вихри героического эпоса; день сегодняшний не только вытекал из вчерашнего, но заставлял сбросить усталость и неудержимо лететь вперед и вперед!

В творчестве Ойунского я то окунался в лирику, то меня окружала драма, то вдруг стихи его оборачивались едкой сатирой. Оно звенело весенними ручьями и гремело набатом.

Почти в каждом произведении передо мною вставал вопрос: так кто же он, Платон  Ойунский?  В конце концов, я ответил на этот вопрос одним словом : оратор.

Не только певец своего народа, но именно  — оратор. Не только поющий, но и непременно зовущий! Непременно вперед! Из темноты полярной ночи – к радостным весенним рассветам.

А попробуй, отдели оратора от революции! Сами названия произведений Ойунского свидетельствуют о его характере бойца. Уже первое стихотворение называлось «Песня труженика» и явилось якутским вариантом «Рабочей марсельезы». А дальше: «Песня свободы», «Вставайте, песни пойте!». Он переводит «Интернационал», «Песню о буревестнике»,  «Песню о Соколе» Максима Горького и пишет драму «Большевик».

В тот мой приезд в Якутию мне довелось плыть по реке Индигирке до самого Северного Ледовитого. Сидя на палубе под не очень-то ласковым ветром, я впервые услышал тогда рассказ о «Красном шамане». Даже не знал, что это поэма  Ойунского, я и прочитал ее позже. На образ Красного шамана меня заинтересовал. Начал было сравнивать с Прометеем, с Данко, но плывущие за бортом берега тундры, лед вечной мерзлоты в береговых срезах говорили мне: «Нет! Нет! Красный шаман – другой!»

Вернувшись, прочитав поэму целиком, я подивился еще раз смелости и мастерству ее создателя. Захотелось рассказать об Ойунском. Я попробовал сделать это в жанре баллады.

Написал. Но так как себя в лириках не числю, то спрятал свою балладу в стол и никому не показывал.

Но сегодня,  очевидно, самое время придти с благодарным поклоном к автору «Красного шамана». Представляю вам свою балладу о Красном  шамане.

 

 

 

Баллада о Красном  шамане

П. А. Ойунскому

В час, когда ветер уйдет в полет,

Бросит из туч снега,

Выйди, послушай, о чем поет

Песню свою тайга.

 

Помнит закованный льдом Алдан:

Снег и тогда летел, —

Новый шаман, Красный  шаман

Новые песни пел.

 

Крепким морозом звенел напев –

Песней суровых дней.

Были в той песне и боль, и гнев,

Слышался звон цепей.

 

Красный  шаман над седой рекой

Песнею цепи рвал,

Согнутых страхом в последний бой

Бубном – набатом звал.

 

И расступился вокруг туман –

Не понимал, робел…

Где это видано, чтобы шаман

Песню свободы пел?..

 

Звезды за ним устремлялись вслед,

Бил океан волной…

Шел он, шаман,

И вставал рассвет

Там, за его спиной.

 

Новою правдой рассвет алел!

Тундре дарил цветы!

Ветер свободною песней пел –

Песню большой мечты.

 

Годы проходят в шеренгах дней –

Только она звенит!

Горы давно подружились с ней,

Тундра ее хранит.

Выйди – услышишь:

Земля поет!

Вьюгам седым назло

Красный шаман по тайге идет,

Людям несет тепло.

Вольт Николаевич Суслов,

русский поэт и прозаик из Санкт-Петербурга

 

 

Звонкоголосый Платон Ойунский

 

Впервые о Платоне Алексеевиче Ойунском, классике якутской литературе я услышал по-настоящему уважительное слово от горячего патриота своей земли и якутской литературы

Семена Петровича Данилова. Большой лирик и душевный человек, Семен Данилов мог

часами рассказывать о своих соотечественниках, хотя сам был весьма скромным и немногословным.

Семен Петрович рассказывал о Кулаковском, Софронове, Неустроеве, но больше и лучше всего – об Ойунском: «Начиная с Ойунского, якутская литература приступает к новой полосе,

приступает осмыслять социалистическую новь, завоеванную Октябрем, приступает к овладению новым творческим методом с его принципиально новой художественной концепцией мира и человека. И безвестный Платон Слепцов, сын бедного крестьянина, вырос в широковидящего Платона Ойунского, выдающегося поэта, публициста, ученого и общественного деятеля».

Мы, татарские литераторы, разделяем это мнение, ибо творчество Платона Ойунского благодаря русскому языку широко шагнуло по нашей стране, раздвинув узконациональные рамки…Он сумел точно уловить дыхание эпохи, кипение страстей и могучую поступь богатырей.

Якуты и татары относятся к тюркоязычным народам. Утренняя звезда и по-якутски, и по-татарски зовется одинаково: у нас Чулпан, у вас – якутов –Чолбон…

И нас бесконечно волнует, что свой звонкоголосый язык Платон Ойунский использовал для того, чтобы выразить думы родного  народа.  Как и татарскому Тукаю, чувашскому Иванову,

Ойунскому не дано было долго жить под солнцем… Отдав всего себя служению Отечеству и своему родному народу, в 45 лет он ушел из жизни, сделав великий свой шаг, показав миру истинную огромность горячей души якутского народа.

Горы  оценивают по их вершинам. Якутскую литературу мы оцениваем по творчеству

Платона Ойунского и его наследников, продолжателей его дела. Когда мы говорим, что горы высоки своими орлами, что реки белы своими чайками, мы имеем в виду и лучших сынов и дочерей  якутского народа, славящих Землю олонхо своими замечательными творениями.

Слава талантливому якутскому народу, давшему миру Платона Ойунского.

 

Гарифзян Ахунзянович Ахунов – Гариф Ахунов,

народный писатель Татарстана

 

 

Материал подготовила   А.И.Гоголева

 

Литература:

 

Слово о Платоне Ойунском. Якутское кн-ное изд-во, 1985.