В Литературном музее им.П.А.Ойунского открыта уникальная выставка – виртуальная экспозиция из историко-мемориального музея И.А.Гончарова, рассказывающая о легендарном путешествии знаменитого писателя на а, описанном им в одноименной книге.

Историко-мемориальный центр-музей И. А. Гончарова открылся в Ульяновске 18 июня 2012 года в день 200-летия со дня рождения писателя. Центр-музей был создан в доме, где родился и жил Иван Александрович Гончаров, на базе существовавшего с 1982 г. Историко-литературного музея И. А. Гончарова. Новая экспозиция значительно расширила свои границы. Она разместилась на трёх этажах здания и  включает в себя несколько разделов:

  1. Мемориальная экспозиция, размещённая в подлинных помещениях дома писателя И. А. Гончарова (1810-30-е гг.)
  2. Историко-мемориальная экспозиция, посвящённая петербургскому периоду жизни писателя (1840-90-е гг.), размещённая в помещениях 2-го этажа пристройки конца 19 века
  3. Документальная экспозиция «Герои И. А. Гончарова в современном мире»
  4. Музей «История симбирских городских часов»
  5. Музей «Купеческий подвал»

Основу музейной экспозиции составляет уникальная коллекция подлинных вещей И. А. Гончарова, его родных и его окружения.

Центр-музей располагает Большим залом для массовых мероприятий, конференцзалом.

В музее работают выставочный зал, научная библиотека, детский информационно-игровой центр.

 

 

 

 

 

  «Фрегат „Паллада“» — книга очерков Ивана Александровича Гончарова, составлена на основе путевых заметок, которые написаны во время экспедиции на военном парусном корабле в 1852—1855 годах. Гончаров, входивший в личный состав фрегата в качестве секретаря главы морской экспедиции вице-адмирала Евфимия Васильевича Путятина, вместе с экипажем посетил Англию, затем побывал в некоторых странах Африки, Китае, Японии; в Петербург писатель вернулся по суше через Сибирь.

Сам Гончаров, объясняя мотивы, побудившие его — «такого ленивого, избалованного» — отправиться в кругосветное путешествие, говорил знакомым, что с детства любил морские истории из произведений Фенимора Купера.

В то же время в письме к Майковым, отправленном в ноябре 1852 года, писатель признавался, что его никогда не влекла романтика и экзотика странствий, — мысль о походе возникла у него внезапно: «Ехать… и в голове не было… Я пошутил, а между тем судьба ухватила меня в когти, и вот я — жертва своей шутки». Тем не менее, исследователи считают, что за «шуткой» писателя скрывались серьёзные причины: в тот момент сорокалетний Гончаров нуждался в жизненных переменах.

У него не было семьи; чиновничья карьера застопорилась; общение с друзьями стало обыденностью; работа над «Обломовым» шла тяжело. Иван Александрович сознавал, что он «заживо умирает от праздности, скуки, тяжести и запустения в голове и сердце».

Ещё до начала похода Гончаров предполагал, что по итогам путешествия издаст книгу, а потом письма, котореы отправлял друзьям из разных уголков Земли, насыщал максимумом подробностей как о жизни на корабле, так и о пребывании на суше]. В то же время Иван Александрович не знал, что путешествие окажется весьма рискованным, а подлинная цель экспедиции, связанная с «подготовкой почвы для заключения русско-японского договора о торговле и границах», — сложной для осуществления. Обратно в Петербург писатель возвращался по суше, и это стало ещё одним серьёзным испытанием для человека с эпикурейскими склонностями — в письме Аполлону Майкову он сообщал: «…что мне предстоит, если бы Вы знали, Боже мой: 4 тысячи вёрст и верхом, через хребты гор и по рекам, да там ещё 6000 вёрст от Иркутска».__

По данным исследователей, ни судовой журнал, в котором Гончаров фиксировал путевые происшествия и наблюдения, ни рукописи «Фрегата „Паллады“» не сохранились. Однако восстановить историю создания книги литературоведам помогли личные дневники автора, а также небольшое количество писем.

Книга открывается авторскими размышлениями о том, какую роль в жизни человека играют путешествия. Отвечая на вопросы невидимого собеседника, рассказчик поясняет, почему он, человек «избалованнейший», неожиданно рискнул разрушить сложившийся жизненный распорядок и отправиться в экспедицию, цель которой — подписание соглашения о дипломатических и торговых отношениях с Японией (получившего впоследствии название Симодский трактат).

Фрегат «Паллада» вышел из Кронштадта 7 октября 1852 года. Корабль шёл по маршруту: Кронштадт → Портсмут (30 октября) → Мадейра (18 января 1853) → острова Зелёного Мыса → мыс Доброй Надежды (10 марта) → остров Ява → Сингапур → Гонконг (весна — лето) → Нагасаки (9 августа) → Шанхай → Нагасаки (22 декабря) → Ликейские острова (январь 1854) → Манила → остров Батан → Камигин → порт Гамильтон[en] → Императорская гавань (22 мая)[26].

 

Гончаров, подробно описывая почти каждую точку пересекаемого пространства, создал, по словам литературоведа Людмилы Якимовой, этнологическую картину мира, в котором путешественнику было интересно всё — от питания и одежды разных народов до их ритуалов, верований и мировосприятия. Наблюдая за жизнью людей, населяющих разные части света, писатель сделал акцент на феноменальной «адаптированности человека к разным условиям земного существования», его умению приспосабливаться к любым климатическим зонам. При этом, как заметил Юрий Лотман, авторское восприятие мира постоянно скрещивалось с впечатлениями других участников экспедиции.

 

Книга начинается с пояснений, почему автор, всегда ценивший домашний уют, избегавший сквозняков и отказывавшийся ездить по ухабистым дорогам, внезапно решил отправиться в морскую экспедицию. В первом и последующих очерках рассказчик, по замечанию Елены Краснощёковой, предстаёт в двух возрастных ипостасях. С одной стороны, это слегка утомлённый жизнью эпикуреец средних лет, которого сложно чем-то удивить; с другой — пылкий юноша-поэт, витальная энергия которого «кипит, играет и вырывается наружу». Своеобразная перекличка, которую путешественник устраивает на страницах книги с позиции того или иного возраста, напоминает диалоги героев гончаровского романа «Обыкновенная история» — Александра Адуева и Петра Адуева. От молодого Адуева, отправляющегося в Петербург в надежде проявить свои творческие способности и найти любовь, автор воспринял огромный интерес к миру и способность видеть прекрасное даже в мелочах. В то же время рассказчик несёт в себе и черты дяди — это проявляется в рациональном взгляде на многие проблемы и умении иронично воссоздать некоторые события.

Путешественник, писатель И. А. Гончаров

В образе рассказчика соединились педантичный государственный служащий и искатель приключений.  Другие герои — глава морской экспедиции Евфимий Путятин, которого Гончаров в книге называл адмиралом, хотя во время похода тот находился в чине вице-адмирала имел репутацию человека парадоксального: рассудительность опытного дипломата сочеталась в нём с нетерпеливостью при решении бытовых вопросов; лёгкая чудаковость скрещивалась с абсолютным благоразумием. Путятин, судя по описанию Гончарова, не терпел праздности на корабле и считал своим долгом воспитывать и просвещать команду.

С первых дней пребывания на фрегате Гончаров чувствовал особую расположенность со стороны Ивана Семёновича Унковского, который всегда интересовался самочувствием писателя, приглашал на обеды, а во время сильной качки предоставлял в его распоряжение свой просторный кабинет. ёзным испытанием. Даже для Унковского путешествие стало серьезным испытанием.

Во-первых, «Паллада» к моменту выхода из Кронштадта была уже весьма изношенным судном и в пути постоянно вставала на ремонт (в одном из писем друзьям Гончаров признался, что фрегат «течёт как решето»); во-вторых, команду спешно собирали накануне похода с разных кораблей. Тем не менее, в декабре 1853 года Воин Римский-Корсаков писал, что ему ещё не доводилось «видеть судна, доведённого до такой быстроты в работах и до такого порядка в боевых манёврах и учениях.

Также в романе достаточно других персонажей.

«Фрегата „Паллада“ позволил соединить в одной книге главы, написанные в разных жанрах: среди них встречаются и авторские размышления-воспоминания, и очерки, детально воспроизводящие историю и географию разных стран, и лирические обращения к друзьям («Не знаю, получили ли вы моё коротенькое письмо из Дании, где я, впрочем, не был…»). Друзья, которым Гончаров адресовал свои послания, — не вымышленные персонажи, а реальные люди, помогавшие Ивану Александровичу собираться в дорогу и поддерживавшие его письмами во время путешествия: это поэты Аполлон Майков и Владимир Бенедиктов, художник Николай Майков, а также члены их семей.

Писатель оставил интресные наблюдения о жизни Якутии, жителях  северного края тех  – тогда Якутской области. “Хлебопашество и разведение овощей по рекам Майе и Алдану – создание свежее,недавнее  принадлежит попечению здешнего начальства. Поселенцы благословляют эти попечения: “Все сделано для нас”.

Здешнее общество  с большим участием расспрашивало о странствиях писателя, его рассказы. В их “скромной жизни было не меньше движения и трудов, нежели во всех путешествиях”. “Я узнал,  — пишет писатель, — что в сумме здешней деятельности таится масса подвигов, о которых громко кричали и печатали бы в других местах, а у нас, из скромности молчат. Только в облестном якутском архиве хранятся материалы, драгоценные для будущего историка Якутской области. Некоторые занимаются здесь и в Иркутске разбором старых и конечно издадут свои труды в свет. Но эти труды касаются прошедшего: подвиги нынешних деятелей так же скромно, без треска и шума, внесуться в реестры официального хранилища. Упомяну прежде о наших миссионерах. В Якутске их два: священники Хитров и Запольский. Они живут в Якутске и постоянно разъезжают по якутам, тунгусам и другим племенам: к одним крещеным ездят для треб, к другим для обращения” Писатель описывает их трудную жизнь ночлеги в поварнях “ пустых, необитаемых юртах, с одним искусственным отверстием наверху и со множеством природных щелей в стенах, с очагом посередине – и только”. Слава богу, что есть такая “поварня”, а в сорок градусов ночуют они на снегу. Но мороз ничего, говорили святые отцы, гораздо хуже если настигнет пурга.

А пурга стоит всяких морских бурь; это снежный ураган, который застилает мраком небо и землю и крутит тучи снега: нельзя сделать шагу ни вперед, ни назад, надо оставаться там, где застала буря, “если поупрямитесь, тронитесь, не узнаете вашего и вчерашнего пути: где были бугры, там образовались ямы и овраги, лучше стойте и не двигайтесь”. Писатель многое узнал о героической жизни священников. Так священник Запольский несмотря на холод, пургу должен был поехать в неизведанные края и узнать живут ли там люди, и какую веру, религию исповедуют. Священник утверждал “В Сибири нет места, где бы ни были русские”.  В религиозном отношении, пишет писатель, здесь делается то же самое, что сделано для алеутов автором книги “Записки об уналашкинском отделе Алеутских островов”. Издание 1840 года протоирея Иннокентия Вениаминова. Автор в предисловии скромно называет записки материалами для будущей истории наших американских колоний. Но, прочтя этим материалы, не пожелаешь никакой другой истории молодого и малоизвестного края. Нет недостатка ни  в полноте, ни в отчетливости по всем частям знания: этнографии, географии, топографии, натуральной истории; но более всего обращено внимания на состояние церкви между обращенными, успехам которой он так много, долго и ревностно содействовал. Книга эта еще замечательна тем, что написана прекрасным, легким и живым языком. Кроме того, о.Вениаминовым переложено на алеутский язык евангелие, им же изданы алеутский и алеутско- кадьякский буквари с заповедями, символа веры, молитвы господней, вседневных молитв, счета и цифр на этих языках.

“Если хотите подробнее знать о состоянии православной церкви в Российской Америке, то прочтите изданную под этим заглавием в 1840 году брошюру протоирея И.Вениаминова. Теперь он на обширном поприще начальствует паствой двухсот тысяч якутов, несколько тысяч тунгусов и других племен…Под его руководством перелагается евангелие на их наречие…

Здесь все духовные лица знают якутский язык. Когда я был в Комитете, там занимались окончательным пересмотром евангелия от Матвея. Сличались греческий, славякий и русские тексты с переводом на якутский язык с большой строгостью”.

Священник Хитров занимается составлением грамматики якутского языка, для руководства обучения якутов грамоте. Все труды здешнего духовного начальства одобрены правительством…”

Автор пишет также о других людях, которые обошли берега Ледовитого моря и Северной Америки, “проникали в безлюдные места, питаясь иногда бульоном из голенища своих сапог, дрались со зверями, со стихией – все это герои, имена которых мы знгаем наизусть и будет знать потомство, печатаем книги о них, рисуем с них портреты и делаем бюсты… А сколько других людей,  которые каждый год ездили в непроходимых пустынях к берегам Ледовитого моря и все это “по казенной надобности, исполняя разные поручения начальства”

Автор приводит также интересные наблюдения о нравах северных народов: чукчах, коряках, тунгусах. “Они честны, добры и трудолюбивы”.

А также о нравах того времени якутского народа,  с которым пришлось встречаться в пути. О повседневной жизни, просвещении, о торговле, о суровом климате, от которого он поспешил уехать.

По возвращении из экспедиции Гончаров продолжил работу над начатым в 1848 году романом «Обломов». Впечатления от путешествия, судя по черновикам, не оставляли писателя достаточно долго. Так, по его замыслу, предпринимательская деятельность друга детства Ильи Ильича — Андрея Штольца — должна была простираться вплоть до Сибири, где персонажу надлежало стать «одним из “титанов“», преображающих необжитые пространства. Свидетельством того, что у Ивана Александровича во время посещения Якутска, Иркутска и других городов сформировалась определённая система взглядов на развитие России, являются сохранившиеся в рукописях слова Штольца о том, что «стыдно забиваться в угол, когда нас ждут огромные поля, берега морские, призывает торговля, хлебопашество, русская наука.

                                                                         Материал подготовила Анна Гоголева,

                                                                                          старший научный сотрудник