22 ноября – День памяти народного поэта Якутии, писателя, драматурга

Ивана Гоголева

 

В этот день он ушел из жизни  земной – поэт, который так любил солнце, жизнь, свою родину, народ. Он – из поколения романтиков, которые умели любить, дружить, мечтать и верить в доброе, светлое и претворяли свои идеалы всеми силами души и сердца.

Он работал до последнего вздоха, несмотря на тяжелую болезнь, и как метеор сгорел в творческом труде. Так оставил нам большое творческое наследие, произведения в разных жанрах литературы.

Многие из них еще ждут своего исследователя и издателя. Он говорил, что если даже издательство, будет каждый год издавать его книги, все равно не справится и мечтал о своем издательстве. Мечтал издать 12 томов своих произведений. Успел составить сам 1 том.

Горы рукописей хранятся в его доме. Отрадно, что в издательстве «Вече» в Москве  вышел сборник стихов, которые удалось перевести на русский язык при жизни поэта, и после него. Широкий круг читателей познакомится с его творчеством.

Недавно в издательстве «Бичик» вышел его роман «Оскорбленная богиня милосердия» на якутском языке. Это один из самых сильных его романов, где запечатлена история якутского народа в разных периодах – гражданская война, годы культа личности Сталина, Великая Отечественная, годы после войны  — жизнь в историях людей со всеми проблемами, радостями и болями.

Он прежде всего был Поэтом – милостью божьей и народ называл его  «Горой солнца»,

как называют особо почитаемых людей в Якутии. А песня его «Якутия моя родная» стала неофициальным гимном республики.

Так пусть сейчас зазвучат его стихи:

 

 

Голос ездовых собак

 

Мы – терпеливые собаки.

Наш вид неласков и суров.

Глаза мерцают – как во мраке

Мерцают ответы снегов.

 

В глазах дворняжек гордый вызов,

Высокомерья скрытый яд.

А мы от жалких блюдолизов

С презрением отводим взгляд.

 

Мы не прельщаемся покоем –

Тепло и ясный свет любя.

И долгим, злобным волчьим воем

Не унижаем мы себя.

 

От лени праздной, как от срама,

Бежим к становьям, деревням,

Спешим… Смотрите, люди, прямо

В глаза доверчивые нам.

 

Кто вас бескрайними полями

Везет по снежному песку?

Кто ежедневно делит с вами

Усталость, холод и тоску?

 

Пока мы сами не застынем,

Не превратимся в камень, снег,

Мы не оставим, не покинем

Тебя в пустыне, человек.

 

Чтобы тебя не мучил холод,

Готовы мы дохою стать.

Чтобы тебя не мучил голод,

Готовы мы едою стать.

 

Хвостом угодливо  виляя,

Кусков не просим дармовых.

Без нас мертва земля немая.

Промерзший мир – пустынно тих.

 

Без нас, немых, без нас, готовых

Идти на все без лишних слов,

Добрался б ты до двух суровых,

До двух  великих полюсов?..

 

О нашей славе повсеместной

Чванливо речи не ведем.

Лишь заработанную честно

Рыбешку мерзлую грызем.

Перевод Н.Старшинова

 

Из цикла сонетов «Земной поклон»,

посвященных матери поэта

Анне Федотовне

 

Легенда есть о богатырь-траве,

Ее приносит черная желна.

Перед восходом солнца, в синеве

В дупло свое торопится она.

 

Я слабым рос мальчишкой и узнал

Про ту траву и отыскать решил.

Но заблудившись, выбился из сил,

Под деревом дуплистым задремал.

 

В отчаянье искала мать меня,

Ходила долго, плакала, звала

И чуть живого, наконец, нашла.

Прижала к сердцу на закате дня.

 

Пусть не нашел я богатырь-травы.

Я силу в материнской взял любви.

 

***

Рассказ твой, мама,

Поразил меня

Про дивного, крылатого коня,

Который будто полною луной

Пасется средь голубизны лесной.

 

С тех пор как будто я лишился сна.

Лишь только выйдет полная луна,

Я вижу явно, словно в свете дня,

Чудесного крылатого коня.

 

И я бегу, и я несусь за ним!

Всю жизнь за ним гоняюсь я.

Но конь крылатый тот неуловим,

Он, как тревога вечная моя.

 

За то, что вечным поиском горю,

Я только свою мать благодарю.

 

***

Момента вспомнить не могу, чтоб мать

Кого-нибудь ругала, поносила.

Была дана особая в ней сила,

Глупцу в ответ она могла молчать.

 

Поэт – созданье светлых сил и в том

Смысл жизни. До последнего момента.

Недаром он становится легендой

При жизни. После смерти – божеством.

 

Все черное и грязное всегда

Врагами были, будут для поэта.

Обнажена в лучах дневного света

Его душа, как белый день чиста.

 

Когда глупец слова мне злые шлет, —

Дух матери защитой мне встает.

Перевод Нелли Закусиной

 

 

 

Молитва поэта

 

О, природа!

В наш бурный век, не верящий богам,

Единственная ты – моя богиня.

Молитвенно хвалу тебе воздам,

О милости своей взывая ныне.

 

О, природа!

И малых и великих – всех людей

От обезьян ты сотворила вроде.

Но огради же ты своих детей

От обезьяньих подражаний моде.

 

О, природа!

Есть две руки по милости твоей:

Одной беру, другой – отдам, не жалко.

Дай сто сердец, чтобы во сто крат сильней

Я обнял жизнь восторженно и жарко.

 

О природа!

Дала ты людям пламенный язык,

Но вот того, кто, раскаляя слово,

Пожар сражений раздувать привык,

Ты обрати в безумного немого.

 

О, природа!

Ты лжи не знаешь в помыслах своих,

Но, может быть, владеешь и секретом,

Как отучить людей от лжи иных?

Ты обучи скорей науке этой.

 

О, природа!

Я понимаю, нет без ночи дня,

И нет без волн, бедой грозящих, моря,

Но в этой просьбе ты услышь меня:

Дай людям счастье полное, без горя.

 

О природа!

Бессмертна ты, и стать землею – нам.

Но, верю, вдруг да диво сотворишь ты –

Научишь чудодейственным словам,

Чтобы воскреснуть мне хотя бы трижды.

Перевод О.Цакунова

 

Моя мечта

 

Моя мечта заветная дерзка –

Когда-нибудь в конце пути земного

Хочу я превратиться на века

В лучи живые солнца золотого.

 

И ласково рукою с вышины

Качну я колыбель с ребенком сонным:

Пусть видит только солнечные сны,

Пусть вырастет верным сыном солнца.

 

В саду весеннем встречу я с утра

Седого старца, ладящего улей,

За солнечный посев семян добра

Благодаря сыновним поцелуям.

 

И положу венок из солнца весь

На воинские братские могилы.

Под солнцем на земле, горящей здесь,

Бойцы за солнце мирное погибли.

 

Я заиграю в девичьих глазах –

Чтоб юноше влюбленному предстали

Они звездою яркой в небесах,

Зовущей только в солнечные дали.

 

У лебедя я вспыхну на крыле.

Пускай летит лучистой высотою,

Напомнив, что на солнечной земле

Мы одержимы солнечной мечтою.

Перевод О.Цакунова

 

 

Стихи, посвященные супруге поэта —

первому садоводу Якутии,

большому ученому –

Чертковой Марии Алексеевне

 

Запас любви

 

 

Пусть недруг злится, клеветник клевещет –

Тебе, любовь, видна вся их игра.

Коль пламя над костром любви трепещет,

То, значит, спичка не была сыра.

 

Все, что имел, пораздарил я людям.

Все, что имею, это только лишь

Запас любви – его мы тратить будем

Вдвоем с тобой, как всю земную жизнь.

 

Удачливее есть и есть умнее,

Но если кто счастливей! – мне дала

Ты все, что я, бессребреник, имею:

Приверженность к добру и неприятье зла.

 

И я храню твою любовь, как воин

Свою заговоренную стрелу –

Последнюю в колчане: коль достоин

С любовью жить, с любовью и умру.

Перевод А.Преловского

 

 

Из драматической поэмы

«Письмена на бивнях мамонта»

 

Письмо четырнадцатое

 

 

…Я создан был, чтобы любовь дарить.

И все, что окружает, может быть,

вдруг оживет, словно лицо под гримом,

дыханием любви неповторимым…

Ведь то любовь искрится, да, любовь

в глазах у беспокойных трясогузок,

свивающих под крышею гнездо.

Мне слышится любовь в гортанном ржанье

буланого, ведущего табун!

Как море беспредельное вбирает

в себя ночные звезды и зарю

и синь небес,

так жаждущее сердце

переполняет страстная любовь.

Любовь моя!

Встречаешь ты меня

на пиршественном, радостном кругу,

хотя в лесу дремучем ты живешь,

где воспевают радость звонкой жизни

веселые, влюбленные клесты,

ты ждешь и в шалаше у косарей

и под сквозной березового тенью,

где в полдень доят девушки коров.

Любовь моя! Ты небо.

Я — звезда

Полярная, горящая вдали

без копоти, без пепла, без золы.

Любовь моя, любовь! Ты — мать-земля,

а я — твой вечно звонкий светлый бор.

И ежели ты — море голубое,

я — радуга твоя, чьи семь цветов

пылают на твоей безбрежной сини.

То не полночный ветер шевелит

распущенную гриву скакуна —

я о тебе, любимая, вздыхаю.

То не туман и не красивый сон

в ночи обходит горы и поляны —

это в надежде встретиться с тобой

брожу я по неведомым тропинкам.

Любовь моя! Ты не покинь меня

и стороной не обойди пугливо,

и через рощу темную ресниц

ты улыбнись мне карими глазами.

Ко мне, словно веселый мотылек,

ты прилетай, сорвавшись с губ любимой,

любовь моя! Я — песня, что в душе

сложила ты когда-то о себе —

и оттого пребуду вечно молод!

И как земля кружится вокруг солнца —

так вечно мне кружиться вкруг тебя!

 

 

Письмо двадцать второе

 

«Какое сокровенное богатство

имеешь ты?» — мне задают вопрос

порой иноплеменники… Скажу —

я городов громадных не построил,

тех, равных своим возрастом мозолям

у каменщика первого на свете

на яростных, стремительных руках.

В развалинах — великие строенья.

Где шли дороги — там текут пески.

Не делал драгоценных украшений —

они, как люди, превратятся в прах.

Есть у меня великое богатство —

язык отца и матери моей.

И не было в веках такой монеты,

чтобы его купить была способна.

Язык родной, он все в себя вместил —

и искру первую, что высек пращур

огнивом из кремня,

и майский свет

бессонного и доброго костра.

Он все вместил в себя: и треск рогов

дерущихся лосей, и колыбельный

напев старинный матери моей,

сухие блестки голубой пороши

на лапах голубого глухаря.

До пота вплоть — на пламенном челе!

Разве предам его или забуду —

язык родной тайги, подобный чуду,

ни перед кем ты не склонял главы.

Не раз я погибал в снегах текучих,

тонул в реке,

и все ж меня спасал

язык родной — на нем я звал на помощь

на нем своих друзей благодарил:

Лишь на концах ресниц его крылатых

переливалась голубая капля…

Я на кострах в тайге горел не раз —

но не испепелен мой язык родной.

И лишь порой на крыльях белоснежных

густая гарь и копоть оседали.

И все-таки

он легок, как снега.

И, пережив такие испытанья,

не станет прозябать он робкой ланью.

И я стрелой из боевого лука

не попадал порой в сердца врагов.

Но метким словом языка родного

без промаха любую цель разил.

Меч, круто для удара занесенный,

не пробивал порой железных лат,

но стали нет такой,

перед которой

бессильным был язык моей земли.

И ни один самый умелый мастер

еще его не мог варить и плавить!

Я знаю это с детства.

Потому

как языком родным мне не гордиться!

Родной язык — волшебное стекло.

Вот почему навек в нем отразились

старинные черты далеких предков,

приятные и крупные черты.

Их облик, что в чертах моих живет,

от топоров в умелых их руках.

Брусничный лист среди тайги дремучей,

опилки богатырских наковален —

все в нем отражено,

все в нем живет.

Еще увидеть можно в нем лицо

двадцатого, космического века,

чьи от забот больших и от раздумий

бессонницей туманятся глаза,

и новые, грядущие века,

которые еще придут на землю,

чтоб снова разрушать и созидать.

Когда умру — пусть памятником мне

останется язык родной, таежный,

язык седых преданий о земле

и песен, что не сложены доколе…

 

Перевод В.Цыбина